Я люблю тебя. Эти откровенные слова, невольно и безнадежно затасканные человечеством, не имеют ничего общего с тем чувством, которое я испытываю к тебе.
Сказать в твои сияющие глаза «Я люблю тебя» - значит, ничего не сказать.
Ты уходишь. Это маленькая, сладостная, мучительная смерть. Я привыкла так умирать. И в последний раз, не касаясь тебя, чувствую нежное, ласковое тепло твое, независимый взгляд твой, взывающий о последнем поцелуе. К тебе, уходящему, иду навстречу, чтобы подобно слепому, зрячими пальцами тронуть твой гладкий безупречный лоб, пушистые ресницы - все твое лицо, давным-давно прочитанное, знакомое наизусть - и от этого еще более желанное.
Уходи. Ведь даже если ты останешься - моя жажда неутолима. Что я могу с ней сделать?
Сизиф катил в гору камень, а я рвусь к тебе - и цели не достигаю. Ты непостижим, даже в те обморочные мгновенья, когда с улыбкой входящего появляешься на пороге, а я ... я воскресаю. Разглядываю тебя, виденного тысячи раз с первобытным изумлением: бывает ли в мире такое чудо? Но вот оно есть - это ТЫ. И им, этим чудом, трудно, невозможно распорядиться. На краткие мгновения я в тебя перетекаю - и кажется, высшая, неземная цель достигнута. Но неизменно это: с кровью, плотью и нечеловеческой болью ты отделяешься от меня - это не можешь быть ты, это часть меня - и уходишь.
Маленькая смерть. Эта пытка длиться уже целую вечность. И как мне страшно, что вечность оборвется!
Неразрешимость. Есть чувства, с которыми ничего поделать нельзя. Никакой совместный быт, никакая семейная идиллия не утолят моей жажды. Я буду всегда безуспешно, безнадежно рваться к тебе, как если бы какой-то человек маниакально рвался попасть вон на ту голубую сияющую звезду.
И вот именно поэтому здесь, на этой обыденной земле, в этой хлопотливой банальной жизни, я тебя порой так мучаю...
ананим...(с)храню это...
это точь-в-точь мои чувства...